– На медицинский я не пойду, я решил, что это не для меня.

– Значит, Кэн, ты собираешься на филологический?

– На филфак уж тем более не пойду.

– Тогда зачем ты читаешь столько поэзии и прочей литературы?

Поскольку Адама был сухарем, я не стал говорить ему, что делаю это, чтобы соблазнять девушек, которым нравится слушать, как я читаю им стихи.

– Вообще-то, поэзию я не люблю. Исключение – только Рембо. Сейчас всякий знает Рембо.

– Все знают?

– Ты не знаешь, что Рембо сильно повлиял на Годара?

– А... Годара знаю. Мы в прошлом году проходили его на уроках по истории мировой культуры.

– Истории мировой культуры?

– Это же индийский поэт?

– То был Тагор, а Годар – кинорежиссер!

Минут десять я рассказывал Адама про Годара. О том, что он один за другим создавал авангардистские фильмы в стиле «nouvelle vague», о великолепии последней сцены в «На последнем дыхании», об алогичной смерти в «Мужском и женском», о возмутительных купюрах в «Week-end». Разумеется, сам я не видел ни одного фильма Годара. В маленьком городке на западной оконечности Кюсю фильмов Годара не показывали.

– Литература, романы, мне кажется, что все это кончилось, умерло.

– Значит, теперь осталось только кино?

– Нет, кино тоже кончилось.

– Что же тогда осталось?

– ФЕСТИВАЛИ! Когда и кино, и театр, и даже музыка составляют одно целое! Понимаешь, что я имею в виду?

– Не понимаю...

О чем я действительно мечтал, так это устроить фестиваль. Уже само слово «фестиваль» меня возбуждало. Празднества, театр и кино, рок-концерты привлекут самых разных людей. Придут сотни девушек. Когда я буду стучать в барабаны, демонстрировать собственный фильм, исполнять главную роль в спектакле по своему сценарию – это увидят и школьницы из Дзюнва, и ученицы Английского театрального клуба из Северной школы, придут также любительницы радиоламп, придут вертихвостки из химической школы и будут осыпать меня деньгами и букетами цветов.