Однажды он опять лежит на своей красной кушетке и закуривает четвертую сигарету. Он зевает, глядя в окно. Везде такая скука и одиночество. Он хочет быть андрогином, но знает, что это трудоемкий религиозный процесс. И любовь все равно остается и теряет лишь свою конкретную воплощенность, словно человеческое существо, явившись на свет божий в виде ребенка, готового жить и переживать, вернулось снова к исходной точке, а именно — к мужской потенции. Ведь материя в принципе может перейти в чистую энергию, и теперь он чувствует себя перенаполненным своей личной любовью, которая раньше была адресована объекту, и любовь тяготит его, словно неосвобожденные кишки. Он зевает и пытается привыкнуть к этому неопределенному энергетическому состоянию, которое вызрева ет в нем на манер дурной болезни, которую все равно придется лечить, потому что она еще проявит себя. Потом он с ненавистью плюет в потолок и закуривает снова.

Рядовой Левин вместе с рядовым Сергеевым запираются в кладовой солдатской столовой, куда улыбающийся повар-ефрейтор Газелин приносит готовое наркотическое вещество, собранное по ночам на цветочных грядках трудолюбивыми солдатами, которые, словно пче перелетая короткими перебежками, чтобы не заметил злой офицер, с одного мака на другой, добывали ценный опиум, нужный их душам и телам для отдыхновения от дел ратных.